Один раз мы чуть было не врезались в толпу людей, глазевших на драку на углу Мэлл-парка. Все эти люди, находившиеся и без того в состоянии сильного возбуждения, чрезвычайно ожесточились против нашего неловкого шофера, и один парень, вскочив на подножку, занес палку над нашими головами. Я столкнул его, и мы были рады, когда оставили позади себя эту толпу и невредимыми выбрались из парка.

Все эти эпизоды привели мои нервы в раздражение, да и терпение моих спутников было, казалось, на исходе вследствие этого ряда инцидентов. Впрочем, хорошее настроение вернулось к нам, когда мы на вокзале увидели лорда Джона Рокстона, ходившего взад и вперед по перрону. Его длинная, тощая фигура была одета в светлый охотничий костюм. Выразительное его лицо, с прекрасными, такими проницательными и такими при этом веселыми глазами, просияло радостью, когда он увидел нас. Рыжеватые волосы его кое-где серебрились, и морщины на лице стали глубже, но он все еще оставался прежним, славным товарищем былых времен.

– Привет, Herr Professor! Здорово, молодой друг мой! – воскликнул он и пошел нам навстречу.

Он расхохотался, увидев наши резервуары с кислородом, которые в этот миг выгружал носильщик.

– Стало быть, и вы это купили! – сказал он. – Мой баллон уже стоит в купе. Что взбрело в голову старику?

– Читали вы его письмо в «Таймсе»? – спросил я.

– О чем там речь?

– Невероятная бессмыслица! – резко сказал Саммерли.

– Я думаю, что тут есть какая-то связь с этой кислородной затеей, я почти уверен в этом, – заметил я.

– Совершеннейший вздор! – еще раз грубо перебил меня Саммерли с горячностью, несомненно излишней.

Мы находились в купе первого класса для курящих, и профессор уже закурил свою старую прокуренную трубку, внушавшую всякий раз опасение, что она ему обожжет его длинный сварливый нос.