– Вы, титулованные особы, не слишком-то любите правду, – ответил едко Саммерли. – Не правда ли, это не очень приятное чувство, когда тебе указывают, что громкое имя не мешает быть чрезвычайно невежественным человеком?

– Честное слово, – серьезно и сдержанно сказал лорд Джон, – будь вы моложе, вы бы не осмелились говорить со мною в таком тоне. Саммерли поднял вверх подбородок с маленькими острыми клочками своей козлиной бороды.

– Благоволите принять к сведению, милостивый государь, что как в старости, так и в молодости я еще ни разу в жизни не колебался говорить то, что думаю, прямо в лицо невежественным дуракам, – да, сэр, – невежественным дуракам. И этой привычке я не изменю, хотя бы вы носили все титулы, какие только могут изобрести рабы и присвоить себе ослы. Глаза лорда Джона вспыхнули на мгновение, затем он с видимым усилием сдержал себя и с горькой усмешкою откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Весь этот выпад произвел на меня чрезвычайно тягостное и неприятное впечатление. Волною пронеслись у меня в голове воспоминания о сердечной дружбе, о временах радостной жажды приключений, обо всем, за что мы страдали, чего добивались и чего достигли. И вот до чего дошло теперь – до выпадов и оскорблений! Я вдруг расплакался; я громко и безудержно всхлипывал и совсем не мог успокоиться. Мои спутники с удивлением смотрели на меня. Я закрыл лицо руками.

– Мне уже легче, – сказал я. – Но все это так бесконечно грустно! – Вы нездоровы, друг мой, – сказал лорд Джон. – Вы мне сразу показались каким-то странным.

– Ваши привычки, сударь мой, за последние три года нисколько не улучшились, – сказал Саммерли. – Мне тоже бросилось в глаза ваше поведение уже при нашей встрече. Не тратьте на него попусту своего участия, лорд Джон: происхождение, этих слез – чисто алкоголическое. Человек этот чересчур много выпил.